Анатолий Матвийчук: «На дворе XXI век, а мы для борьбы с беспилотниками вернулись к дроби»

Сегодня по  брусчатке Красной площади пройдут танки, боевые машины пехоты, самоходные гаубицы, в  небе пролетят истребители, бомбардировщики и  вертолеты. Новшества типа беспилотников только подчеркнут традиционность основы парадного ряда. Между тем военные и  эксперты уже вовсю говорят о  том, что привычные десятилетиями виды вооружений уходят в  историю. Действительно  ли это  так? Правомерно  ли абсолютизировать опыт  СВО? О том, почему если  бы «на  той стороне» были не  украинцы, а  поляки или англичане, операция приняла  бы абсолютно другой характер, «БИЗНЕС Online» рассказал военный эксперт Анатолий Матвийчук.

Сегодня военные и политики все громче говорят о том, что СВО перевернула представления о войне, изменила военную науку и практику, что формат войны изменился, и танки, самолёты и корабли пасуют перед дронами. Но вместе с тотальной роботизацией боя стало понятно, что шедшие с четверть века разговоры о бесконтактных войнах будущего вряд ли имеют под собой основу.

Да, роль танков как главной ударной силы сухопутных войск поставлено под сомнение, причем не благодаря сложнейшим и дорогущим противотанковым ракетным комплексам, а простеньким коптерам. Истребители и бомбардировщики не рискуют залетать на территорию противника, работая по ней из-за пределов досягаемости вражеской ПВО. Вместе с тем роль пехоты как была, так и остается высокой.

На поле боя начали применять новое вооружение. Да, речь о беспилотниках. Сейчас их применения кажется нам совершенно естественным, но еще недавно и речи не было о том, что они будут играть ключевую роль. Вместе с тем, остаются актуальными не просто старые, но почти старинные технологии. На всем пространстве противостояния словно оживают образы фантастического киберпанка — новейшая электроника соседствует с архаикой: «мангалы» превратили танки из хищников-тяжеловесов в аморфных страшилищ, за беспилотниками тянутся километры разматывающихся в полете проводов, корабли загораживаются допотопными сетями, на переднем крае спрос на дробовики.

Самым свежим публичным осмыслением СВО можно назвать выступление бывшего главнокомандующего ВСУ, посла Украины в Великобритании Валерия Залужного на британо-украинском форуме оборонных технологий, который прошел в Лондоне. Тезисы, несомненно, интересны.

Характер войны полностью изменился, сказал генерал. Произошла трансформация всей архитектуры битвы. Традиционные виды вооружения, которые десятилетиями определяли природу войны, отошли в историю. Бронированные машины стали беззащитными от дешевых БПЛА, а потому их использование невозможно. Эти же недорогие беспилотники запустили трансформацию ПВО. Воздух над полем боя стал недоступным для пилотируемых самолетов. Морское пространство тоже постепенно занимают беспилотники, запирая могучие корабли в защищенных портах. Благодаря развитию РЭБ стало возможным нейтрализовать удары высокоточными боеприпасами на оперативном уровне.

Беспилотники сделали поле боя полностью прозрачным, и даже за его пределами сокрытие техники, вооружения или резервов теперь невозможно. Таким образом, перед линией фронта образовалась 10-15-километровая зона абсолютной смерти. Постепенно, как и в Первой мировой войне, противоборство зашло в тупик. Глубокие маневры или удары на оперативную глубину стали невозможными. Классические наступательные операции и наступательные действия не только потеряли свою эффективность, но и стали почти самоубийственными. Важный урок — война как обмен человеческих жизней на тактические успехи, больше недоступна. В современном бою человек — чрезвычайно дорогой, а главное — невосстановимый ресурс.

Все это приведет к пересмотру принципов организации вооруженных сил и, в конечном счете, принципов планирования обороны.

— Анатолий Андреевич, утверждают, что СВО кардинально изменила наши представления о тактике и стратегии войны, о роли тех или иных вооружений. Это не преувеличение?

— За три года изменилось многое. В 2022-м удельная доля артиллерии в огневых средствах была 80 процентов, а сегодня эти 80 процентов у беспилотников. Они сегодня решают те задачи, которые раньше решала дальнобойная артиллерия. Изменился и порядок применения ее самой: мы видим не сосредоточенный огонь дивизионов, полков, а стрельбу орудий, максимум — взвода, по отдельным целям. Основной метод сегодня это рассредоточение по фронту и в глубину.

Изменилось применение бронетехники. Мы уже не видим танковых клиньев, атак. Вместо этого — кочующие танки, которые выполняют огневые задачи из засад, потому что если больше трех машин — это великолепная цель для беспилотника. А в основном танки выполняют такую специфическую задачу, как стрельба с закрытых позиций, то есть задачу артиллерии, но — намного эффективнее, поскольку более защищены и приближены к линии боевого соприкосновения. И мы видели, как выглядят танки СВО: непонятные корыта, обтянутые сетями, цепями против беспилотников — так называемые «мангалы». То есть изменилась система комплексной защиты танка от высокоточных боеприпасов, которые поражают броню.

Далее. Если раньше у пехоты основой была боевая линия или цепь, а по опыту Афганистана — боевая колонна, то сегодня мы видим действия мелких штурмовых групп, связанных между собой посредством радиосвязи и малышей-коптеров. Ранее пехота не могла двигаться без танков, сегодня она почти не действует без прикрытия беспилотников.

Матвийчук Анатолий Андреевич . Родился 3 мая 1957 года на Украине. Срочную службу проходил службу в группе советских войск в Германии. В 1976 году поступил в Алма-Атинское высшее общевойсковое командное училище. Служил в Среднеазиатском военном округе. В 1981-м направлен в Афганистан. Командовал группой, ротой специального назначения. Был ранен. Награжден двумя орденами Красной Звезды. Окончил Военную академию им. Фрунзе, и там же — адъюнктуру. Кандидат военных наук, доцент. В 1998-м- 2002-м — в командировке в Сирии.

С 2015 года — редактор сетевого информагентства ANNA-News (Analytical Network News Agency), которое передает военные сводки из Сирии, с Ближнего Востока, из Донбасса и других регионов. Ведет программу, где общается с военными корреспондентами и экспертами. Пишет рассказы и очерки. В 2019 году вышла книга Матвийчука «Щербатая луна».

Изменился порядок применения большой авиации: она в основном действует не над , а у поля боя, без входа в зону противовоздушной обороны.

«Орешник» изменил наши представления о фортификации. Мы видели, что он сотворил на «Южмаше». Я бы назвал это кинетическим оружием. В результате его удара сталь, бетон меняют свои физические свойства. Бетон стал текучим, жидким, как парафин! Никто не мог себе такого представить. Его прочность превратилась в ноль. После этого многие задумались, что такое оружие необходимо или запрещать, или ставить себе на вооружение.

— Американцы давно работают над кинетическим оружием — рельсотронами…

— Да, но они не могут решить вопрос с энергией. Для одного рельсотрона нужен энергетический блок размером с авианосец.

— Можем ли мы сказать, что главным фактором нынешней революции в военном деле стали беспилотники?

— Конечно.

— Утверждают, что они сделали поле боя полностью прозрачным и абсолютно уязвимым. Это так?

— Да. Если линию соприкосновения обозначить как 0, и взять по 150 километров в обе стороны, мы образно получим такой огромный стеклянный цилиндр, и любой командир видит действия и своих войск, и противника.

— То есть столкнулись противники, обладающие примерно одинаковыми возможностями. А это не означает позиционного тупика, из которого нет выхода?

— Понимаю, о чём вы говорите. Позиционный тупик был в Первую мировую войну, когда мы не могли прорвать глубокоэшелонированную оборону противника и применяли различные ухищрения, вплоть до инженерных подкопов. А чем отличается от этого проникновение в трубу, операция «Магистраль»? Нельзя однозначно сказать, что мы зашли в тупик, просто ситуация требует творческого переосмысления, вот тогда появятся методы и принципы, которые позволят преодолеть этот кажущийся тупик.

— Какие изменения претерпела ПВО?

— Что такое беспилотник типа «Москит»? Малоразмерная, почти не отображающаяся на экране локатора цель. Стрелять по ней ракетами комплекса С-300 это все равно что палить из пушки по воробьям. Поэтому используем дробовик. То есть возвращаемся к истокам ПВО: в 1915 году русские инженеры придумали зенитную пушку, которая стреляла дробью. На дворе XXI век, а мы вернулись к дроби как основному средству борьбы с малоразмерными летающими целями.

— Такой факт. После того, как США поставили Украине половину арсенала ПЗРК Stinger, выяснилось, что возобновить их производство невозможно — ряд компонентов уже не выпускается. Тогда решили разработать новую модель ПЗРК, а на это уйдут годы…

— Вспоминаю, в академии тактику нам преподавал старый полковник, фронтовик. Он говорил: «Ребята, после взрыва ядерной бомбы выйдут из строя все радиостанции, будем управлять войсками флажками. Американцы их давно забросили, а мы нет, поэтому у нас система управления будет восстановлена»…

На поле боя появилось много скоростных низколетящих целей, а у «Торов» и «Буков» мертвые зоны примерно до 500 метров, зато «Триумф» уже выходит на нулевые отметки. И такая эволюция не только в ПВО. Например, в начале СВО у танка Т-72 была простая комбинированная броня, а сегодня — активная и динамическая броня с элементами радиоэлектронной защиты.

— Что изменилось на флоте?

— Оказалось, что он не готов к борьбе с безэкипажными катерами, и здесь мы тоже вынуждены вернуться к методам Первой мировой войны: начали массированно применять цепи, боновые заграждения. Используем акустические станции, которые мониторят акватории. Боновые заграждения давно считались неактуальными, а сегодня корабли, которые становятся на плавучий якорь, сразу выставляют сети. И посмотрите, последняя атака на Севастополь не принесла абсолютно никаких результатов — все беспилотные катера были потоплены. Да, они сумели сбить наш Су-30, то есть получили на вооружение средства ПВО, что стало для нас неожиданностью, но это диалектика войны и на любое оружие противника мы находим ответ.

— В Керчи строят первые два универсальных десантных корабля. Если бы они у нас были, это что-то изменило бы?

— Да. Вертолетоносцы могли бы поставить радиоэлектронное поле, препятствующие управлению безэкипажными катерами. Кроме того, это мощнейшее вооружение — от пулеметов до самонаводящихся ракет. Да и вертолеты намного дешевле, чем простая авиация, и над водой они задачу борьбы с катерами выполняли бы намного эффективнее.

— То есть когда мы получим эту пару вертолетоносцев, соотношение сил на Черном море серьезно изменится…

— На Черном море пока не было серьезных военных действий. Да, мне сейчас скажут: а вот флагман — «Москву» — убили. Да, убили — из-за нашей распущенности, разгильдяйства. Мы просто не сообразили, что противник способен делать огневые засады на берегу и ждать, когда флагман поведут на место якорной стоянки. Словом, флот пока не проявил себя ни как мощная сила, ни как имеющий какие-то неразрешимые проблемы. Он выполняет специальные огневые задачи — пуски дальнобойных крылатых ракет, обеспечивает какую-то поддержку морской пехоты, но в случае прямого противодействия у него есть все для защиты Крымской зоны и относящейся к России акватории Черного моря.

— Действительно ли из-за развития средств радиоэлектронной борьбы значительно упала эффективность высокоточных боеприпасов?

— Средства РЭБ серьезно снизили дальность их полета и точность попадания. Те же HIMARS были эффективны первые две-три недели после появления на фронте, но как только мы определили их несущие частоты, эффективность этих комплексов упала в разы.

— Перед СВО был разговор о том, чтобы делать систему аналогичного назначения…

— Такая гаубица у нас почти разработана. По моим данным, несколько экземпляров уже участвуют в боевых действиях. Но мы создали и очень интересные гибриды — «Торнадо Г» на базе реактивной системы залпового огня «Града» и «Торнадо С» на базе «Смерча». Первый стреляет на 40 километров, второй — на 70. То есть мы диапазон HIMARS перекрываем, в том числе по точности наведения.

— На переднем крае пехота по сути всё таскает на руках — транспорт там сразу будет уничтожен. Как обстоят дела с созданием грузовых роботизированных платформ?

— Пехота всю историю все носит на себе. Немало роботизированных транспортеров уже проходит обкатку на передке. Тем не менее, я не могу представить роботизированный комплекс, который бы работал в лесу. Наши конструкторы пытаются эти вопросы решить.

— КАМАЗ выпускает линейку защищённых автомобилей. Эта техника для СВО актуальна?

— Там не только «КАМАЗы», но и «Уралы», и «Газоны», однако лидер, безусловно, камский автозавод. Как вы понимаете, самое главное — доставить до передка боеприпасы. «КАМАЗ» это как раз та машина, которая их везет. Он уже настолько бронированный, что, скорее, похож на бронетранспортер.

— К теме об архаике. Помню, в детстве рассматривал в журнале «Юный техник» схему применения противотанкового ракетного комплекса «Малютка», и уже тогда удивило то, что ракета управляется по проводам, и вот сейчас мы возвращаемся к управлению по ним, хотя и оптоволоконным…

— Оптоволокно это новое слово на поле боя. Дальность применения — до 20-ти километров. Был вопрос, как проходить препятствия, но научились. Очевидцы рассказывают, что в местах применения деревья — как в паутине: это как раз оптоволокно, которое осталось после взрыва наших боеприпасов.

Еще архаика: хорошую эффективность как противодроновая защита показали аэростаты с металлическим напылением и с тросами. Кроме того, на воздушных шарах ещё и устанавливаются средства дроноподавления.

— Украинцы говорят, что Россия массированно использует мотоциклетную технику, причем в таких группах есть системы РЭБ…

— Тоже привет из прошлого. Причем как курьез можно отметить, что мотоциклы относятся к бронетанковой технике.

— Опыт СВО повлияет на наши космические программы?

— Уже. Мы разработали и применяем для управления войсками космический тактический интернет. Кроме того, разрабатывается многоцелевая авиационно-космическая техника. Это что-то типа гибрида истребителя с космическим аппаратом, который может выполнять задачи на низкой космической орбите. Идея из 60-х (вот опять архаика), но не прошла из-за сложности конструкции, технологии. Представьте: с носителя (например, Ту-160) стартует аппарат, который уходит в плотные слои атмосферы, потом — на низкую орбиту, выполняет там функции разведчика, а может быть и спутника-инспектора по снятию характеристик с вражеских систем, потом уходит в плотные слои атмосферы, выполняет задачи как истребитель. Думаю, такой монстр созрел уже не только в головах, но и в металле.

— В последнее время все говорят об искусственном интеллекте. Вы видите его на пол боя?

— Как-то был на профильной научной конференции. Почему-то у всех такое представление, что кнопку нажал, и робот сделал все, что вы хотели. Не будет такого. Искусственный интеллект это повторяющиеся многоразовые операции по обсчету оптимальных вариантов решения. Но добро на применение чего-либо все равно будет давать человек. ИИ — хороший инструмент, но он никогда не заменит интеллект человека.

— Все эти изменения, о которых мы говорили, насколько они были внезапными?

— То, что военное дело претерпевает серьезные изменения, было очевидно с начала 2000-х: Ирак, Ливия, Сирия. То, что происходит на Украине, это своего рода кульминация.

— Насколько мы можем абсолютизировать опыт СВО, то есть говорить, что теперь все войны будут такими, как боевые действия на Украине? Владимир Путин как-то сказал, что мы еще всерьез ничего не начинали. И действительно, войны с задействованием по полной программе всех конвенционных средств мы не видим. Потому что не можем или потому что не хотим?

— Термин «война» подразумевает напряжение всех сил общества — политических, дипломатических, экономических, а главное людских. Сегодня мы бережем людей, причем как своих, так и украинских. Почему? Во-первых, хотим мы или нет, но это наши кровные родственники, только заблудшие. Пройдет 20-30 лет и нам придется с ними работать, мы живем рядышком, никто никуда не денется. Сам термин «специальная военная операция» не предполагал интенсивного вооруженного противоборства, и мы не слышали соответствующих заявлений.

Полагаю, что если бы там были не украинцы, а поляки или англичане, специальная военная операция приняла бы абсолютно другой характер: и ковровые бомбардировки были бы, и разрушения. Во-вторых, можете себе представить разрушение Киева, где началась наша история, святое для православных место? Нет. То же самое Одесса. Да, некоторые призывают: давайте там все разбомбим. Нет, это не наш метод. Я бы сказал так: в СВО очень много политики, намного больше, чем военной стратегии.

— То есть возвращение всех этих, условно, танковых клиньев возможно?

— Вполне. Классические варианты никто не отменяет. Мы сегодня немного абсолютизируем СВО. Вряд ли на основе нее следует делать выводы стратегического характера. Стратегический масштаб современной войны это высокоточные глубокие удары разнородными средствами поражения. Да, все большую роль будут играть легкие и тяжелые беспилотники, но это не значит, что мы теперь самолеты порежем, как это Хрущёв сделал. Нет, будет комплексное применение сил и средств.

— По осмыслении опыта СВО возможно ли появление новых родов войск?

— Беспилотники будут выделены в отдельный род войск — Войска беспилтных систем. Документы уже разрабатываются. Скорее всего, это будут тактические, оперативные и стратегические силы. Думаю, увидим и батальоны, и бригады беспилотных летательных аппаратов.

— Когда мы увидим обобщение опыта СВО?

— Работает большая научная группа, которая в том числе выезжает в зону боевых действий, что-то уже начинает преподаваться в военных училищах и академиях. СВО серьезно изменила теорию военного искусства. Полагаю, к концу года у нас уже будут новые уставы.