Фантастические горизонты

Фото: realnoevremya.ru

В Доме творчества писателей в Переделкино наградили победителей «Новых горизонтов» и поговорили о том, как российская фантастика начала поворачиваться лицом к читателю

В конце января в Доме творчества писателей в Переделкино прошла церемония награждения победителей XII сезона литературной премии «Новые горизонты», в рамках которой организовали публичную дискуссию «Научная, социальная, психологическая… Где ждать следующий прорыв в фантастике?». Участники говорили о трансформации жанра за последнее десятилетие, о роли коммерческих платформ и самиздата, а также о том, возможен ли прорыв в условиях доминирования рынка. Подробности — в репортаже литературной обозревательницы «Реального времени» Екатерины Петровой.

В финал отечественной номинации «Новых горизонтов» вышли три книги: «Атомный пирог» Марципаны Конфитюр, «Табия тридцать два» Алексея Конакова и «Черная изба» Анны Луневой и Наталии Колмаковой. Жюри под председательством главного редактора «Нового мира» Андрея Василевского присудило премию роману Конакова «Табия тридцать два». Почетные дипломы основателей премии Василия Владимирского и Сергея Шикарева получили Эдуард Веркин за роман «Сорока на виселице» и достижения в области синхронной физики и квантового реализма, а также историк фантастики Алексей Караваев за книгу «Краткая история советской фантастики».

Сама церемония стала завершающим событием после лекций и паблик-тока, на котором поговорили о фантастике и ее будущем. Началось обсуждение с изменений, которые произошли в отечественной фантастике с момента основания премии в 2013 году. Журналист и критик Роман Файницкий говорил о сдвиге от замкнутого, ориентированного на внутренний рынок жанра к литературе, рассчитанной на универсального читателя.

«В последние годы наметился тренд смотреть вширь и обращаться не только к отечественной аудитории, но и к человеку в принципе. Эти книги пытаются говорить с читателем, который не знаком с нашим [российским] контекстом, и именно это умение для меня стало главным критерием», — сформулировал Файницкий. По его словам, за последние десять лет отечественная фантастика заметно ушла от прямого подражания западным сюжетам к поиску собственных образов и смыслов, и таких текстов в премиальном поле стало существенно больше.

Писатель и сооснователь премии «Новые горизонты» Сергей Шикарев связал ключевые изменения прежде всего с изменением статуса жанра. «Фантастика долго воспринималась как маргинальная литература, потом как guilty pleasure, а сегодня это респектабельный жанр, присутствующий в престижных премиях, толстых журналах и нефантастических сериях», — отметил он, напоминая о присуждении «Большой книги» Эдуарду Веркину.

При этом Шикарев указывал и на парадоксальную сторону процесса: несмотря на расширение институциональных возможностей, часть авторов по-прежнему предпочитала оставаться в жанровом «гетто». Он также зафиксировал сокращение доли научной фантастики, основанной на строгих гипотезах, и рост развлекательных форм, к чему предложил относиться без драматизации.

Исследователь фантастики и сооснователь премии «Новые горизонты» Василий Владимирский дополнил этот взгляд конкретными институциональными сдвигами. По его словам, перелом в отношении издателей и квалифицированных читателей к фантастике стал особенно заметен с 2017 года, когда крупные издательства начали не только публиковать, но и перестали маскировать и начали прямо определять жанр в описании книги как фантастический роман. «Это не слияние большой литературы и фантастики, а долгий, циклический процесс: жанры идут рядом, периодически переплетаясь. Мы уже бывали в подобной ситуации — например, в 1920-е годы , когда границы между фантастикой и «большой» прозой практически не существовало», — сказал он, настаивая на исторической повторяемости происходящего.

Писатель Шамиль Идиатуллин отметил трансформацию жанра сразу в нескольких плоскостях. Он сказал, что научная составляющая фантастики по-прежнему слабо реагирует на темы биоинженерии, бессмертия и других активно обсуждаемых научных направлений, а социально-политические изменения напрямую влияют на набор допустимых и востребованных сюжетов.

В литературном же измерении, по словам Идиатуллина, за прошедшее десятилетие завершилась фрагментация поля: «Сегодня невозможно говорить о едином процессе создания и потребления фантастики. Есть бумажные и аудиокниги, статусные издательства, самиздат с десятками тысяч текстов и аудитория, сопоставимая по объему с официальным рынком». Эта множественность форм и каналов, как подчеркнул писатель, стала одним из ключевых итогов последних лет.

«Романтические вампиры, «беременная от дракона», бояр-аниме, попаданцы — это не исчезнувшие явления, они занимают заметную долю коммерческих площадок. Вопрос в том, нужно ли нам вообще учитывать эту часть литературы и этот, пусть не очень большой, но ощутимый, читательский спрос», — задал вопрос коллегам Василий Владимирский.

Ответ Сергея Шикарева был предельно жестким и лаконичным: «Учитывать нужно, а читать — ни в коем случае». Для него коммерческие платформы представляют собой замкнутую экосистему, не ориентированную на выход в другие литературные институции. Он поставил под сомнение сам тезис о возможном «росте» авторов внутри такой среды: «Самиздат-платформа Author.Today — это коммерческая площадка, которая позволяет автору, ориентированному на коммерцию, удовлетворять все свои запросы. Если автор заинтересован в бумажной публикации и для него коммерция не приоритет, его появление там маловероятно».

Роман Файницкий, напротив, настаивал на необходимости учитывать не только тексты, но и аудиторию подобных платформ. Он отметил, что упрощенное представление о читателях коммерческой фантастики не соответствует реальности: «Мы склонны считать, что есть некая аудитория, которая читает только Author.Today и больше ничего. Мне кажется, это глубоко неправильно. Современный автор конкурирует за внимание не с другим автором, а с YouTube, Netflix, играми и форумами». По его наблюдению, формируется поколение авторов и читателей, которые свободно ориентируются между массовыми платформами и канонической фантастикой, не воспринимая это как принципиально разные миры.

Владимирский возразил этому оптимистичному сценарию, опираясь на опыт предыдущих десятилетий. Он утверждал, что идея «взращивания» читателя из массовой литературы в более сложную не подтверждается практикой: «Мы наблюдали это тридцать лет. Читатели не переходят к более интеллектуальной литературе, они уходят в другие медиа. Читатели этногенеза читают только этногенез и не растут». Шикарев добавил, что аналогичный эффект виден и на уровне авторов: немногим удалось преодолеть рамки коммерческого формата, и на это ушли десятилетия.

Файницкий при этом сместил акцент на культурный масштаб явления. Он сказал не о гарантированном росте конкретных авторов, а о накоплении сюжетных кодов и сеттингов: коммерческая фантастика со временем превращается в культурный материал, который затем переосмысляют и деконструируют другие писатели. По его словам, игнорирование этого пласта чревато потерей понимания того, откуда возникают новые литературные стратегии.

Профессор Института медиа НИУ ВШЭ Мария Штейман ввела разговор в более широкий контекст, предлагая рассматривать фантастику не только как литературный жанр, но как метажанровое и трансмедийное явление. Она указывала, что страх перед уходом читателя в игры или сериалы связан с избыточным сужением рамок: фантастика давно существует в разных медиумах. При этом Штейман отдельно подчеркнула риски коммерциализации на уровне корпораций, когда контроль над вымышленными мирами смещается от читательского и авторского сообщества к правообладателю, формирующему «каноническое» прочтение.

Главный вопрос — о будущем фантастики — свелся не к прогнозам жанров, а к обсуждению условий, при которых вообще возможен прорыв. Писатель Алексей Андреев предложил рассматривать будущее фантастики прежде всего через источник запроса. По его словам, при доминировании рынка жанр неизбежно сводится к устойчивым формам: «Если запрос ставит рынок, в литературе всегда будет три кита: криминал, эротика и мистика. Все многообразие на рынке сходится к этому».

Он подчеркнул, что научная фантастика возникла в ситуациях некоммерческого давления, когда литература отвечала на масштабные внешние стимулы: «Настоящая научная фантастика появилась потому, что была холодная война, были Байконур и БАМ . Если таких некоммерческих стимулов нет, останется психиатрическая хтонь в разных жанрах». Будущее жанра, по Андрееву, возможно только при отказе от чисто экономических схем.

Сергей Шикарев возразил против прямого сведения развития фантастики к идеологическим директивам. Он напомнил, что импульсы жанра всегда были связаны с большими проектами и технологическими сдвигами, но не исчерпывались холодной войной. В качестве примера Шикарев привел позицию Айзека Азимова, объяснявшего интерес к советской фантастике тем, что представления о будущем лучше всего показывают устройство общества. Шикарев подчеркнул: «Каждый раз появление новых жанров и течений было связано с социальными и научными изменениями. Киберпанк появился с распространением компьютерных технологий, новая волна — с антропологическим поворотом».

Владимирский, в свою очередь, уточнил, что даже в ранней американской фантастике решающим фактором была не идеология, а технологическая среда. Он напомнил, что изобретатель и фантаст Хьюго Гернсбек создавал научную фантастику как форму просвещения в эпоху радиореволюции. От обсуждения импульсов Василий Владимирский перешел к институциональному вопросу: какие структуры позволяют фантастике развиваться сегодня. Он свел свою позицию к трем необходимым элементам: «Для живой фантастики нужны нетворкинг, журналы как центральные площадки для дискуссии и премии с авторитетом. Без этого комьюнити не работает».

Шамиль Идиатуллин связал будущее научной фантастики с общим состоянием научного мышления. Он отметил, что ожидать всплеска жанра сложно в ситуации, когда наука — включая гуманитарные дисциплины — утрачивает общественный статус. При этом он напомнил, что научная фантастика не ограничивается физикой и космосом: «Лингвистика, социология, психология развивались за последние пятьдесят лет очень выразительно и уже стали поводом для хороших книг».

Роман Файницкий говорил о будущем фантастики как о проблеме среды, а не тем. Он предложил отказаться от жестких жанровых границ и выстраивать горизонтальное профессиональное сообщество, открытое для разных форм фантастического. По его словам, прорывы всегда рождались из конфликта и бунта, а не из выполнения запросов: «Талантливый автор — это не человек, который пишет транспарант. Хорошие авторы рождаются из смутных времен и противодействия». Файницкий также подчеркнул, что современные писатели все чаще существуют как «цифровые кочевники», для которых национальные и институциональные рамки перестают быть определяющими.

В дискуссии о «твердой» научной фантастике участники сошлись в том, что многие образы будущего уже были описаны фантастами XX века. Шикарев отметил, что беспилотники, умные дома и орбитальные отели давно присутствуют у Айзека Азимова и Клиффорда Доналда Саймака, а проблема сегодняшней фантастики — в дефиците авторов, способных работать с современными научными концепциями. При этом Идиатуллин настаивал, что потенциал науки шире привычных технологических прогнозов, а Владимирский подытожил, что даже исчерпанные сюжеты не отменяют возможности писать о тех же технологиях иначе, «по-другому их сочетая и компонуя».

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком» .