«Украинцы – наши братья во Христе. Но если кто-то захочет ограбить нас, как я должен возлюбить его?»

Казанский священник-гуманитарщик о поездках на СВО, исповеди в окопах и чудесных спасениях

«Помогает  ли человек в  убийстве, если он  участвует в  закупке дронов? Воин полагает жизнь свою за  ближних своих. А  это мы  с  вами, это Родина. Чтобы противник не  пришел сюда, воин там низлагает врага. А  как ему низлагать врага, когда он  без оружия?»  — говорит отец Ярослав Филиппов, настоятель Никольского храма из  Лаишевского района. Больше года назад священник, попав на  недобросовестных волонтеров, занялся одним из  направлений гуманитарной деятельности Казанской епархии. Раз в  месяц отец Ярослав вместе с  другими священниками отвозит гуманитарку в  зону СВО, где он  исповедует и  причащает бойцов. Много  ли сегодня веры на  фронте,  сколько вокруг равнодушных и  совершают  ли грех те, кто помогает закупать оружие,  — в  интервью «БИЗНЕС Online».

«До конечного получателя ничего и не доходило…»

— Отец Ярослав, для начала расскажите немного о себе. Из какого вы прихода? Как начали помогать фронту?

— Я настоятель храмов в селах Русское Никольское и Державино Лаишевского района. Священником являюсь уже 6 лет. Воинам нашим помогаем с самого начала спецоперации. Практически с первых дней мы начали собирать и отправлять гуманитарную помощь ребятам.

— Получается, вы сначала собирали гуманитарку в приходе?

— Началось все с того, что в храме села Державино, который мы восстанавливаем, был один штукатур Василий. Он у нас долго и добросовестно трудился. В сентябре вместе с первыми мобилизованными Василий ушел добровольцем. В октябре, уже после учебки, после того как они приехали на передовую, он нам написал и попросил о помощи. Они только-только приехали, надо было как-то обустраиваться, продукты у них там крысы поели. В общем, написал и попросил о помощи. Мы начали для Василия все это собирать: тушенку, одежду, форму. Опубликовали информацию о начале сборов в социальных сетях храма, а также у себя в статусах. А по итогу приходили переводы из Азнакаево, Зеленодольска и других городов республики.

В первый раз мы тогда, в октябре, собрали почти 500 тысяч рублей. На них все закупили для Василия и отправили с одним из волонтеров. Мы с ним были давно знакомы, он всегда себя военным таким позиционировал. Мы его снаряди по полной, загрузили, набралось два «10-тонника» — все отдали этому волонтеру, сам он при этом ничего не делал, не собирал. В общем, отправили через него гумпомощь. Это был наш первый опыт. Звоним Василию: «Получил?» Он нам отвечает: «А вы приезжали, что ли? Мне передали только зубную щетку и станок бритвенный…» Мы сначала не поверили, думали, это шутка какая-то. Как это щетка со станком? Мы же два «10-тонника» отправили туда…

Потом мы второй раз отправили — результат тот же. Оказалось, что этот волонтер все выгружал в штабах, поэтому до конечного получателя ничего и не доходило.

— Тогда вы решили все взять в свои руки?

— Да, в декабре мы уже со сформированной командой были на приеме у митрополита Казанского и Татарстанского Кирилла. Как раз тогда наше «Державинское собрание» ( религиозный общественный проект Никольского храма прим. ред. ), которое занимается восстановлением храма в Державино, выиграло президентский грант. Нужно было согласовать некоторые моменты с владыкой. Тогда-то я и попросил благословения на то, чтобы поехать с гуманитарной миссией на передовую. Это обязательно, потому что одно дело — собирать помощь для нашего же прихожанина, а совсем другое — самому отправляться за пределы региона. Я рассказал владыке о нашей работе, как «Алге» помогаем, еще с первого их состава, как для Василия собирали помощь. Владыка меня внимательно выслушал, благословил на поездку и даже предложил заняться всем этим на уровне всей епархии.

— А как проходила эта встреча, как он вас напутствовал?

— Он много вопросов задавал, сказал, что хорошее дело делаем, а значит, надо его продолжать.


— И с чего вы начали, получив благословение?

— Мы стали уже обзванивать всех знакомых волонтеров и храмы, изучали, кто и как помогает, какие заявки поступают. Это же было только наше первое знакомство.

— Обучались, получается.

— Да. Мы уже определенный опыт имели. Печальный опыт… Я о тех случаях отправки для Василия, до которого так ничего и не дошло. Решили учесть все ошибки. Поговорили с опытными волонтерами, выяснили, как сделать так, чтобы все точно дошло до получателя. Так мы узнали, что каждый волонтер работает по своему профилю: кто-то для себя решил, что занимается только медициной, кто-то специализируется на печках, свечках, кто-то уже начал шить балаклавы; плетение масксетей тогда еще только зарождалось. Общаясь, некоторые волонтеры захотели с нами объединиться и вместе отвозить. А кто-то сразу дал понять, что будут только своим помогать. Но это не значит, что они там как-то отвернулись, нет, мы им также отдаем посылки, а они уже там сами дальше распределяют по своим. И это обоюдный процесс. Также и у нас появились те, кто приходил и спрашивал: «А чем мы вам можем помочь?»

Так мы начали принимать заявки, обрабатывать их. Несколько раз сталкивались с сомнительными людьми. Не знаю, может быть, это были и мошенники даже.

— С чего вы взяли?

— После конкретных вопросов, после того как мы говорили, что только сами ездим, сами передаем в руки, они просто пропадали.

— Когда состоялась ваша первая самостоятельная поездка?

— В марте прошлого года. Долго искали машину. Первые поездки были совместно с Раифским монастырем, на их машинах. Причем в первый же раз получилось так, что у нас вроде уже отъезд, а нам все привозят и привозят вещи. Для детского дома привозили, для мирных, военных… Тоже были свои ошибки уж.

— А в чем тут ошибка?

— Мы поняли, что время отъезда всегда надо говорить неточное. Говорим за два дня до отъезда. В противном случае… Сами знаете, у нас любят делать все в последний момент, часто вот так привозят вещи, которые нужно доставить, уже прямо в день отъезда. Поэтому мы с определенной задержкой стали сообщать всем, что уезжаем не 12-го, а 10-го, например.

— Я так понимаю, это и в целях безопасности еще нужно. Время отправки точное лучше вообще не сообщать…

— Конечно, и такой момент есть. С публикациями тоже очень осторожно все. Например, о том, что мы все доставили, сообщаем только после того, как уже отъехали с места.

О чем священнику говорят бойцы на фронте

— Какие еще уроки вынесли из организации первой поездки на фронт?

— Слишком много направлений в первый раз взяли. Я же в первую очередь священник, и такие поездки для меня особенно важны. Я стараюсь дать ребятам таинства: исповедь, причастие, крещение, беседы. Если я еду туда и не занимаюсь этим, то я там, по сути, и не нужен тогда. Отвезти может любой. Главная моя цель — выполнить свой священнический долг, свое служение. И в первую поездку вот не хватило времени для солдат.

— А вы ставите для себя какие-то временные рамки для таких «командировок»?

— Конечно. Когда я уезжаю, то мне приходится кого-то находить себе на замену в приход, чтобы службы продолжали совершаться. Это, значит, примерно 7–10 дней у меня свободных есть, а потом мне уже надо возвращаться. Поэтому приходилось у солдат где-то торопиться иногда. Тяжело даже иногда. Люди готовы [принять священника], батальон, а то и два сразу ждали. А это значит, что почти все позиции надо обойти.

— Расскажите подробнее о таинствах на передовой. Что вы конкретно делаете?

Исповедуем, рассказываем, что такое причастие, для чего оно, объясняем, для чего Христос приходил. Многое зависит от обстановки. Если времени достаточно, то вся встреча может растянуться и на час. Если в окопе это где-то, то 10 минут, а потом дальше идешь, на другую позицию.

— А как это все проходит в полевых условиях?

— На исповедь и причастие мы просим, чтобы нам какой-то стол поставили, а все необходимое мы берем с собой. Для крещения — это вода освященная. Если находимся в поле, то в поле крестим, в блиндаже, беседках, накрытых масксетью, в подвалах коттеджей.

Когда были в лесу на одном из направлений, где стояли наши мобилизованные, то были прилеты. Сначала минометный обстрел, во второй раз ударила фосфорная бомба. Командир полка не хотел меня пускать сначала в расположение, но мне удалось пробиться к ребятам. Ходил по окопам, блиндажам, очень устал. Это один из самых тяжелых дней из всех поездок. Потому что, когда спокойно, ко всем ротам по очереди ходишь, а когда боевая готовность, обстрелы, то, конечно, бывает сложно.

— Были какие-то особенные, необычные встречи с бойцами?

— Была одна история, которая перевернула мое мироощущение, то есть позволила мне переосмыслить то, что я делаю, понять, что мы на верном пути. Это было в полку 1231, там служат наши мобилизованные. Приезжаем, командиры тут же всем по рации сообщают, что приехал священник, спрашивает, кто хотел бы встретиться сейчас, а кто — потом. Всех одномоментно там поймать трудно: кто-то готовится к ночному выходу и уходит, кто-то возвращается и отдыхает, кто-то готовится к штурму.

В этом полку был воин, который первый раз в жизни исповедовался. Он из числа мобилизованных из Лаишевского района. Думаю, это не будет считаться тайной исповеди, коротко расскажу вам. В общем, он очень сожалел, что огорчил сильно родителей. Так вышло, что он с малых лет и практически вплоть до мобилизации все сидел. Образ жизни у него такой был. И это была его первая исповедь за всю жизнь, первое причастие. Мы с ним долго общались тогда. Потом я уехал. А через месяц примерно мы к ним вернулись снова и узнали, что он уже погиб. Для христианина это очень важно — причаститься перед смертью и тем более первый раз в жизни исповедоваться. То есть он с этими грехами в жизнь вечную не ушел. Он покаялся в них и еще душу положил свою за ближних своих. Понимаете? Если бы мы к ним тогда не приехали (а к ним до этого ни разу не приезжал священник)… Мы, конечно, не знаем, кто и где оказывается, но верим, что те, кто жизнь свою полагает за близких своих, за воинов, своей кровью все свои грехи омывают и в Царство Небесное попадут.

— Но ведь речь идет о нарушении одной из заповедей…

— Да, часто спрашивают, насколько уместно христианину стрелять в других людей. Убивать — грех. Но церковь всегда благословляла и благословляет на защиту Родины, низлагать врагов. Как душу свою можно положить за ближних своих, если не остановить врага? Другое дело, если у человека появляется страсть к убийству, когда у него пропадает всякое сожаление, огорчение по такому поводу. Это значит, что он уже прошел грань прощения ему этого греха Богом. То есть он уже не по заповеди действует, а по своей страсти. То же самое касается мародерства. Законом Божьим сказано: не трогать безоружных, женщин и детей, в чужие дома не входить. Если человек этим занимается, то он уже не выполняет заповеди. Это все я и объясняю ребятам. Мы верим, что каждый воин душу свою полагает за ближних своих.

— Простите за, может быть, некорректный вопрос, но он как-то витает в воздухе. Сталкивались ли вы с чудом на передовой?

— Воины рассказывали о своих военных буднях, показывали и видео. Были ребята, кого спасала иконка. Мы, когда приезжаем, кстати, тоже их раздаем: и иконы ламинированные, и шевроны. Особенно популярны при этом именно последние, с Господом, Богородицей. И вот обычная ламинированная иконка в документах, в кармане со стороны сердца, слева, останавливала пулю, осколок. Они пробивают документы и останавливаются как раз на ламинированной иконке.

— Вы видели это?

— Я не видел, но ребята рассказывали, показывали эти видео. Такие ситуации были, это правда.

— Много ли веры сейчас на передовой?

— У всех по-разному. Есть те, кто пришел к вере, а есть те, кто, наоборот, ожесточился.

— Есть способ как-то вернуть таких?

— На передовой сложно бывает просто поговорить с ребятами. Даже если в расположении находимся, то каждый всегда занят своим делом: кто-то на дежурстве, кто-то только с задания вернулся и отдыхает — таким обычно не до разговоров. Постоянная суета. Бывает, что люди не настроены как-то со священником общаться или кто-то сам начинает там некий диалог. Иногда даже приходят, чтобы просто поспорить, причем не с целью прихода к истине, а именно ради спора.

Бывал я в подразделениях, состоящих только из бывших заключенных. У них там все иначе. Если мы, допустим, приезжали в учебку, в бригаду, то они там прямо в поле расположены. Живут так, как если бы они были на фронте: окопы, блиндажи, периодически и прилетает, специально, чтобы привыкали.

Мы приехали туда. Командир собрал всех, кто был, вышли 200 с лишним человек. И все захотели исповедоваться и причаститься, абсолютно все. Такого нигде не было больше на моей памяти. Я знаю, что их многие ругают, что они законы нарушили, преступления совершили, а сейчас пытаются, мол, как-то отмазаться. Но это все не так. Среди них очень сильно ощущается вера.

Там ребята сами подходят, просят их крестить: «Я уже давно хотел, но к нам священник все никак не приезжал». Спрашиваешь, почему раньше не крестился: «Я только тут, на войне, понял, что каждый день как последний…»

«Если ты освятил машину, это не значит, что все, можно гонять. Танков это тоже касается»

— Вы только исповедуете, причащаете и крестите?

— Не только, конечно. Как-то мы были у танкистов, приданных к парашютно-десантному полку. Те попросили нас освятить их танки. Причем их так много было, что мы всю ночь этим занимались. Уже не помню, сколько точно было, но, наверное, штук 30. В основном новые Т-90, пришедшие от «вагнеров».

Когда мы собирались к десантникам, то там был выпускник нашего Казанского танкового училища. Я как раз взаимодействую с нашим танковым обществом, и вот они попросили, чтобы я тоже заехал к этому выпускнику, передал гуманитарку и «поработал как священник». Они нас там встретили, все мы передали, освятили. В разговоре выяснилось, что там неподалеку был еще один танкист наш, казанский, командир полка, но в другой бригаде. Мы поехали туда, встретились. Пока сидели, общались, комбат сказал: «Раз уж приехали, давай нас тогда тоже благослови». Так мы и поехали к ним на позиции. Там и танки освящали, и технику ремонтную — я даже не знаю, как она называется.

— Объясните, может быть, не до конца понимающему читателю — для чего нужно освящать танк?

— Для благословения. Точно потому же, почему христиане автомобили освящают. Так принято в жизни: перед началом каждого дела — помолиться, каждую вещь — освятить, чтобы во всем жить с Богом. Но это не значит, что если ты машину освятил, то все, можно гонять. Наоборот, нужно быть еще осторожнее в плане соблюдения заповедей: не материться, не лихачить. Танков это тоже касается.

— Танкисты, если они знают, что их боевая машина освящена, как-то увереннее себя чувствуют в бою?

— Сначала все, кто там был, исповедовались и причастились, даже было крещение. Потом мы уже пошли освящать танки. Нас сопровождал офицер, который нам показывал на те, которые нужно освятить. Всех экипажей я же не знал. Возможно, некоторые машины мы освящали и без их экипажа. У некоторых танков, где стояли ребята, говорили, что им не надо освящать ничего. Такое тоже было. Исповедь и причастие — это же все по желанию.

— Вам самому не страшно?

— Конечно, страшно. Даже если в Донецке где-то находишься и слышишь прилет, громыхает все — от каждого звука содрогаешься. Даже когда со своей стороны выстрелы идут, пугаешься. Наверное, те, кто постоянно там находится, уже привыкают.

— Отца Анатолия знали?

— Да, мы с ним дружили. Отец Анатолий приезжал служить в Никольский, и мы к нему приезжали. Он давно меня хотел познакомить с десантниками, я всегда был только за. Но при его жизни познакомиться так и не получилось. Это уже на фронте благодаря помощи воинов мы познакомились с Юрием Суворовым, сейчас взаимодействуем с ним.

— Вы, получается, занялись гуманитарной помощью сразу после гибели отца Анатолия?

— Да, он в сентябре погиб, а мы в октябре первую отправку сделали.

— То есть, по сути, продолжили дело…

— Некоторые так говорят. У нас одни и те же знакомые, так что все друг друга знают.

— А много батюшек из нашей епархии ездит в зону СВО?

Со мной сейчас стабильно ездят двое — отец Владимир, он служит в селе Ключищи, и его сын — настоятель Макарьевского монастыря.

— А ваша семья как относится к вашим поездкам?

Жена? Она очень переживает. У нас с ней, кстати, один духовник — отец Андрей Шеломенцев из Москвы. Батюшка ВДВ — так его называют. Может, слышали? Он в прошлом боевой офицер морской пехоты.

— Если честно, не слышал. Супруга вас пытается отговорить от поездок?

— Она сильно против. Со слезами и прочее… Вплоть до слов, что я такой негодяй: «Все нормально живут, а ты один ездишь туда!» Иногда отвечаю ей, иногда нет. Приходится объяснять, что это не просто так все. Это мой личный призыв, я его услышал.

— Что-то вроде провидения?

— Мы начали трудиться, и у нас все получилось. В каждой поездке я молюсь, с самого начала пути, еще с подготовки: «Господи, если Тебе угодно, помоги, чтобы поездка состоялась. Если Тебе неугодно, положи непреодолимое препятствие, чтобы этого не свершилось. Чтобы не моя воля была, а как Тебе, Господи, угодно». Обычно мы договариваемся сначала, что приедем определенного числа, в определенное место. Но бывало так, что не могли состыковаться, встретиться. Военная полиция не пропускала, несмотря на то что обычно приезжаем: «Нет, все, приказ. Выгружайте и уезжайте». И такие препятствия возникали. Но в целом практически всегда у нас все получалось. Сейчас нам звонят: «Тут помогите, там помогите, сюда приезжайте». Мы там нужны. Иной раз звонят, просят то привезти, это. Я их спрашиваю: «Хорошо. А к вам священники приезжают?» Нам говорят: «Ни разу еще не были, будем рады».

«Все мы Богом созданы. И украинцы — тоже»

— Сколько раз вы уже ездили?

— 6 или 7. Я еще и координирую, все обращения поступают ко мне.

— А вы только гражданские, гуманитарные вещи отвозите или такого «двойного назначения» тоже?

— Антидроновые ружья отвозим, квадрокоптеры тоже. Что интересно, когда мы объявляли сборы на них, то нам стали писать разные люди: «Не буду помогать, вы собираете деньги на убийство». И такие сборы обычно медленно проходят, выручают крупные благотворители. Когда же объявляешь сбор на медикаменты для госпиталя, то люди активнее его поддерживают.

— Я правильно понимаю, что прихожане меньше помогают на покупку вещей военного назначения и больше на то, что спасает?

— Не могу говорить, что это именно прихожане, бывают переводы, когда я не знаю, кто переводит деньги. Но в целом есть такие люди, которые охотнее жертвуют на медикаменты, а насчет квадрокоптеров у них уже сомнения появляются. Пишут: «Они потом гранату сбросят… А не буду ли я причастен к убийству?»

— А будет? Помогает ли человек в убийстве, если он участвует в закупке дронов?

— Повторюсь, воин полагает жизнь свою за ближних своих, а ближние — это мы с вами, все люди, наша Родина. Чтобы противник не пришел сюда, он там погибает, он там низлагает врага. А как ему низлагать врага, когда он, условно, без оружия? Технический прогресс не стоит на месте, условия боевых действий меняются. Сегодня это совершенно новый конфликт. Сейчас даже вместо артиллерии используются дроны. А если у наших бойцов этого не будет, как они смогут победить? Как они смогут защитить свое Отечество?

Все императоры, цари занимались благотворительностью. Даже в Великую Отечественную войну в условиях гонения Церкви люди собирали деньги на танковую колонну. Сейчас к СВО у многих отношение сами знаете какое.

— Вы пытаетесь как-то объяснять таким людям, что наше дело правое?

— Я обычный сельский священник. У меня нет какого-то веса, авторитета и так далее. Кто слушает — тому говорю, но достучаться получается не до всех. Большинство не хочет слышать и считает, что все сами знают. У меня есть знакомые, которые уверены, что все всегда знают, и они в постоянном страхе живут. Например, где-то замерзла труба — сразу мне присылают статью: «План глобалистов — вымораживание». Из этой же серии о переходе на цифровые деньги, рабстве, о том, что пролетающие в воздухе самолеты распыляют химию… Таких много.

Вообще, это сложно — кого-то переубеждать, особенно если он этого не хочет. Есть у меня задача — с Божьей помощью тихонечко иду. Если кто-то готов к диалогу, задает вопросы, вникает, то, конечно, я только рад. Но если кто-то не готов слышать, слушать, размышлять, то на этот счет тоже есть слова Божьи: «Не надо метать бисер перед свиньями». Если бы человек хотел, то он бы к моменту разговора мог что-то поискать в интернете, почитать. У меня есть знакомый, который до сих пор утверждает, что мы оккупировали Крым.

— Он остается вашим знакомым с такой позицией?

— Да, а что поделаешь? Я вот не могу понять их, они не могут понять меня. Ты недоволен президентом, законами, страной, на каждом шагу ворчишь, но при этом у тебя есть дом, подвал обустроенный, машина, ты каждый день свежие продукты ешь, а старые выкидываешь — все у тебя есть. А ты недоволен. Таких людей много, к сожалению. Человек, который живет ради себя, в эгоизме, и не готов менять что-то, то ему всегда проще других обвинять, что они неправильно поступают, хотя все дело в нем самом. Общество разделилось. И теперь отчетливо видно, кто ради других жертвует себя, свои силы, а кто продолжает жить в эгоизме.

— И кого больше? Неравнодушных или вторых?

— Больше тех, кто помогает. Тех, кто ругает в открытую, во всяком случае мало. Они сами отсеиваются. Многие люди хотят, чтобы все было хорошо, чтобы дети не погибали, войн не было, чтобы все жили в достатке без болезней, печалей. Но что для этого нужно? Об этом Господь сказал: «Нужно возлюбить Бога и ближних своих». И это всего касается, даже обычной суеты. Если ты водитель автомобиля, пропустил ты человека, помог застрявшему или нет, выругался на него — проявил ли ты заботу? Стал ли для него ближним? Или только твои дела тебя интересуют, только ты в этом мире существуешь? Нет. Этот закон касается всех. И тех, кто сейчас находится на фронте, и тех, кто здесь. Хотелось бы, чтобы люди любили, чтобы научились замечать других, видеть чужую беду.

— Относятся ли слова «возлюби ближнего своего» к украинским военным?

Все мы Богом созданы. И украинцы тоже в основном крещеные, братья во Христе. Но на данном этапе для воина он враг. А врага надо низлагать. В обычной жизни я глава своей семьи, у меня есть жена и дети. Я знаю и чту заповеди: «возлюби ближнего своего и даже врага своего». Но если кто-то ворвется ко мне домой, захочет ограбить нас? Как я должен его возлюбить? Может быть, я его возлюблю, но сейчас он причиняет вред моему ближнему. Что я с ним должен сделать? Все что смогу.

Максим Кирилов , Мария Новикевич Фото и видео предоставлены Ярославом Филипповым
 
По теме
В этом году Вербное воскресенье выпадает на конец апреля В 2024 году Вербное воскресенье выпадает на 28 апреля, за неделю до главного христианского торжества и за день до начала Страстной седмицы.
Шейх Анвар Ахмад провёл вебинар, посвящённый тонкостям научного комментирования Корана - Исламская академия В рамках реализации мероприятий по оказанию методической помощи духовным образовательным организациям Российской Федерации в Болгарской исламской академии состоялся вебинар на тему «Научный комментарий к Корану:
Исламская академия
РОСИЗО и Национальный музей Республики Татарстан представят выставку исламской культуры - Министерство культуры 16 мая, в рамках культурной программы XV Международного экономического форума «Россия — Исламский мир: KazanForum 2024», в Национальном музее Республики Татарстан открывается выставка «Живая традиция».
Министерство культуры
В Татарстане введен особый противопожарный режим - Министерство лесного хозяйства В соответствии с Постановлением Кабинета Министров РТ от 05.04.2024 №233 на территории Республики Татарстан установлен особый противопожарный режим в период с 22 апреля по 12 мая 2024 года.
Министерство лесного хозяйства
Детям о правилах пожарной безопасности в лесу - Заинский район  В ходе обучения детей правилам пожарной безопасности родителями и педагогами необходимо сформировать у ребенка понимание потенциальной опасности, которую несет огонь.
Заинский район
Сумма ущерба составила более 6 тысяч рублей. Елабужским городским судом Республики Татарстан вынесен приговор в отношении С., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного п. «г» ч. 3 ст.
Газета Новая Кама